Главная » 2011 » Сентябрь » 25 » Г.Илеуова: Экстремизм в Казахстане нечем крыть. Сегодня ДУМК – это неэффективная бюрократия, но прибыльный бизнес
00:27
Г.Илеуова: Экстремизм в Казахстане нечем крыть. Сегодня ДУМК – это неэффективная бюрократия, но прибыльный бизнес
Ответ на вопрос, актуальна ли для нас проблема религиозного экстремизма, уже дан. Погибли люди. Полицейские и те, кого сейчас называют экстремистами. Как мы уже сообщали, наша редакция публикует мнения представителей экспертного сообщества, тех, кто знаком с проблематикой, знаком с темой. "j" предлагает вашему вниманию интервью с кандидатом социологических наук, руководителем общественного фонда "Центр социальных и политических исследований "Стратегия" Гульмирой Илеуовой.

– Гульмира, сразу к теме нашего разговора. Стоит ли перед Казахстаном такая проблема, как религиозный экстремизм?
– По тем фактам, о которых мы знаем, которые озвучены, я думаю, что такая проблема есть. Люди, идущие на смерть за веру, находящиеся где-то в крайней точке экстремума, судя по
происходящим событиям, наверное, есть.
– Как, откуда радикализм и экстремизм появились в нашей стране?
– Была у меня беседа с одним экспертом. Он высказал очень хорошие вещи, и, не называя имени, я приведу его слова. Он сказал, что все началось в 90-е годы, когда в Казахстане произошла либерализация, принят либеральный закон о свободе вероисповедания, религии, совести. В тот же момент fotoк нам хлынуло значительное число миссионеров – представителей разных конфессий, не только ислама, но и, например, протестантских течений. Изначально все шло по схеме. Открылась страна – приезжают представители конфессий, пользуются некими послаблениями, ищут свою паству. Это был первый этап. В итоге, если не углубляться в этапизацию, сегодня в Казахстане, по мнению эксперта, присутствует все: идеи, сторонники этих идей, информационные ресурсы. И деньги тоже. Я с этой ситуацией хорошо знакома по опыту работы в конце 90-х годов в министерстве культуры, оно тогда называлось – общественного согласия. Когда я увидела огромное количество религиозных организаций, то решила узнать, что это такое. Это была личная инициатива, личный интерес. Я позвонила в несколько организаций протестантского толка, евангелистов и попыталась узнать, кто они, чем занимаются, и буквально была послана куда подальше. Они мотивировали свои отказы положениями закона. Единственные, кто откликнулся, пошел навстречу, рассказал о том, кто они, чем занимаются – были кришнаиты. Все остальные организации просто отмахнулись.

Я тут оговорюсь: большая часть первой волны – это представители новых христианских течений. В то время исламских течений почти не было. Они стали приходить в страну позже, постепенно. Но пока были открыты двери, в Казахстан пришли все. В том числе вернулись казахстанцы, обучавшиеся за рубежом в медресе и университетах различных исламских стран. И сегодня мы имеем полный набор людей, идей и денег, которые используются и будут использоваться некоторыми лицами в своих интересах.
– Но каким образом новые идеи могли столь быстро найти своих апологетов?
– Следует понимать, что в современном казахстанском исламе есть что-то привнесенное извне, но и что-то местное. К примеру, то, о чем говорил президент: есть мечети, построенные кем-то и названные в честь своих родственников. Но мы видим и высокопоставленного родственника, который ходит в тюбетейке, является генералом, занимает серьезную государственную должность; и все мы знаем, что он еще и лидер религиозного объединения, и ведь это тоже часть нашей казахстанской исламской картинки. Плюс к этому непонятно откуда берутся те люди, которые потом оказываются сторонниками исламского джихада, радикализма, салафитами. Возникает такое ощущение, что каждая часть существует сама по себе. Как все это будет уживаться вместе дальше?
– Вы считаете, что они становятся радикалами сами по себе, без идеологической подпитки извне?
– Нет, речь о том, что у этих радикальных течений не обнаруживается никакого лидера. Знаем ли мы, кто является духовным наставником, религиозным лидером тех людей в Актобе? Или к какой конкретно исламской организации они относятся? Мы же этого не знаем.
Вот мы знаем, что есть враг от суфиев – Исматулла. Но что было сделано в том направлении – во многом ошибка. Ведь если двигаться категорически по антисуфийской линии, то следует отвергать учения и авторитет таких исторических личностей, как Ходжа Ахмед Яссауи – главного суфия на нашей территории. Нам огульно говорят, что суфии – это плохо. Но необходимо разбираться, следует более тонко исследовать вопрос. И как после такого примера вы оцените продуманность и эффективность государственной политики Казахстана?
Сейчас, после выступления президента, она становится внятной, но с силовым таким душком. А до этого она была непонятной, невнятной. Вот назначили суфиев врагами. Но стричь всех под одну гребенку неправильно. Суфи – человек Знания. Человек с особенными познаниями и пониманием мира. Не может быть полмиллиона суфиев, я в это не верю, ерунда это все. Те, кого загнали, те, кто составляет указанное количество, их можно называть как угодно, но они не суфии. Суфии – штучный товар. Ситуация такова, что мы не видим у казахстанских радикально настроенных салафитов, да и вообще у последователей ислама, какого-то единого лидера. Не видим учителей, авторитетов. Мы проводили соответствующие исследования и выяснили, что когда говорят о религии, о духовности, одна из самых главных проблем – отсутствие духовного лидера. Абсаттар Дербисали в качестве лидера на уровне страны даже не рассматривается. И нет таких лидеров на уровне регионов. Об этом все говорят: и население, и на уровне экспертов. Возможно, что существует некий латентный лидер, но это вопрос исследования, а не догадок. Например, сейчас ДУМК рассматривается больше как бюрократическая организация, и это же правда. И их расценки по прейскуранту, и этот пресловутый сундук в центральной мечети, который стоит между муллой и прихожанами, куда бросают пожертвования. Представители ДУМК обещали, что уберут этот сундук, но он по-прежнему там, слегка замаскированный. Сегодня ДУМК – это неэффективная бюрократия, но прибыльный бизнес. Взять то, что они уже пару раз объявляли один и тот же конкурс на создание женской исламской одежды с казахским национальным колоритом.
Президент критикует хиджабы, а при мечетях эти же хиджбы шьют и продают, и делают на этом хорошие деньги. Такой вот "нормальный" бизнес. Так что проблема отсутствия духовного лидерства стоит крайне остро. Вот, взять Мангыстау, там есть духовный лидер, авторитет – Бекет-ата. На юге есть Ходжа Ахмед Яссауи, более известный широкому кругу людей. И эти два региона страны все- таки имеют какое-то противоядие от экстремизма и радикализма. В других областях за годы атеизма все разрушено; и ментальность населения, мировоззрение, находятся в таком эклектическом состоянии. Темы религии, Ислама, Корана – крайне сложны, и любому человеку очень не просто разобраться самостоятельно. Нужен некий лидер, духовный наставник. А в той ситуации, когда, как сообщалось, в актюбинских мечетях имамами были вообще непонятно кто, существовала и существует опасность, что людей увлекут совсем в другую сторону.
Кроме того, очень большие проблемы стоят перед ищущей молодежью, и особенно в городах. Молодежь хочет приобщаться, и тут есть два пути. Можно внешне, то есть через одежду, внешний вид. А второй – через знания, либо полученные индивидуальным путем через изучение арабского языка и прочтение первоисточников, или же через пояснения каких-то третьих лиц, и тут снова возникает вопрос: кто они, эти наставники.
Но сегодня в стране работает Агентство по делам религий. Сказано, что будет разработана некая концепция умеренного Ислама, которая призвана решить многие наболевшие вопросы.
– Назначение Досжана Ардака заместителем председателя этого агентства, наверное, показывает некую преемственность между комитетом по делам религий, который кочевал из министерства в министерство, и вновь созданного агентства. Я видела, что там проводятся тендеры на социологические исследования. И можно сделать вывод, что какие-то научные данные они получают. Однако те темы, по которым комитет ранее объявлял тендеры, я считаю, не дадут приращения знаний в этой сфере. Все сделано явно формально. Нет никакой изначальной гипотезы, и это чувствуется по названиям тем. Наверное, в итоге они получат какую-то социологическую статистику. Но для получения адекватных результатов данные должны быть представлены в динамике.
– Сегодня, если брать итоги 20 лет независимости, что с количеством верующих? Их число растет?
– По количеству верующих в нашей стране, я считаю, число остается неизменным. Слишком высока была планка, когда религию приравняли к этнике, и, соответственно, число казахов стало равно количеству верующих, мусульман. И выше этой планки никуда не прыгнешь. Сейчас необходимо исследовать вглубь, уточнять, является ли вера формальностью или образом жизни, сколько раз человек читает Намаз, соблюдает ли все заповеди; а не так, что раз в год сходил в мечеть и называет себя мусульманином.
Все-таки мы все находились в плену у мифа, что казахам несвойственна глубокая религиозность. Этот миф как-то расслабил всех, в том числе и исследователей, потому что всегда казалось, что есть более важные темы. У меня нет каких-то глубоких данных по исследованиям религиозной ситуации. Был как-то опрос посамоидентификации казахстанцев. Но нас больше интересовала гражданская и этническая идентичность. И цифрам по конфессиональной принадлежности я не придавала большого значения. Я тоже находилась в плену этого мифа.
Кроме того, по инерции, по старой советской привычке всем казалось, что уж комитет то, который государственной безопасности, за этим делом строго следит. Но по последним неформальным данным, которые мы никак не можем перепроверить, там дела вообще очень плохо обстоят, и в комитете тоже нет единой концепции, понимания происходящих процессов и что с этим делать. Мы все увидели негативные результаты силового подхода, который больше присущ МВД. Те, кого сажали за решетку, в итоге обращали в свою веру целые колонии и большие группы заключенных. То есть существует тенденция, что на свободу выходят не просто отбывшие свой срок, но и поменявшие или принявшие веру, отличную от традиционных течений в казахстанском Исламе.
– А что вы думаете об идее, чтобы попытаться пригласить за стол переговоров не только традиционалистов, но представителей всех религиозных течений, в том числе и радикального толка, находящихся в Казахстане?
– А, это идея представителей "островка демократии" – Кыргызстана? (смеется). Никогда в Казахстане на это не пойдут, и я бы тоже не рекомендовала такой подход. Прежде всего, в силу отсутствия у радикалов явного лидера. Пусть он сначала проявится. Интересно, кто это? Но нет этого человека. На настоящее время все наши салафиты – последователи самого направления – чистого Ислама, но не более того, как мне кажется.
У них в Кыргызстане любят садиться за стол переговоров, и мы видим ту ситуацию, которую это породило. Едва ли не каждый кыргызстанец является лидером какого-нибудь движения. А по поводу того, что делать, можно вспомнить один факт. Как наш ДУМК фактически "отпинал" "ахмадийцев" (кто признает их конфессией, кто не признает, но у них 50 миллионов последователей по всему миру, они себя называют мусульманами). ДУМК обошелся с ними очень жестко. Сегодня ахмадийцев нет. А в 90-х годах они присутствовали на всех конференциях; я знаю, кто эти люди, но их сегодня в поле нет. ДУМК тут действовал очень эффективно, враг был четкий, понятный, идеологически очерченный. А в случае с радикалами, экстремистами, тут просто нечем крыть. Может, интеллектуальный уровень слишком низкий. Я не знаю в чем причина.
В религиозных иерархиях есть какие-то коллегиальные органы, совет муфтиев к примеру. У нас в стране нет совета муфтиев. Мы проводили опрос, и от людей было предложение, что должен быть какой-то совет, должны быть какие-то интеллектуалы от того, что мы называем нашим традиционным Исламом.
И касательно работы нового агентства по делам религий – конечно, его работа будет неэффективной, если она будет чисто бюрократической. У них должна быть очень мощная теологическая поддержка, в смысле научная. У нас в степи за столетия присутствия Ислама были просветители, духовные лидеры, наставники, которые смогли адаптировать каноническую форму к жизни кочевников. Этот опыт в советские годы был разрушен и утерян, и возродить его за последние 20 лет так и не смогли. Все знают слова Шокана Валиханова, что "казахи – плохие мусульмане", но не знакомы с изречениями и подходами других просветителей.
– Существует ли такая вероятность, что за эскалацией радикализма в Казахстане стоит не наша бездуховность и идеологический вакуум, а некие третьи силы, может быть, спецслужбы каких-то государств?
– Мне нравятся конспирологические теории, я их всегда рассматриваю с огромным интересом. Возьмите пример Ливии. На днях по телевизору показывали материал о будущих путях развития страны, и западный эксперт заявил, что, конечно, Ливию ожидает федеративное устройство. А почему федеративное-то? Ведь одна религия, и 40 лет они были единым государством? Но тут же корреспондент подтверждает, что да, хорошо, что будет федеративное устройство, и они продолжили разговор. А я подумала, может, здесь и "зарыта собака", что, скорее всего, регионы, где в Ливии есть нефть, они сделают одним государством, штатом или типа того, а остальные бедные регионы отдадут Каддафи, чтобы он там продолжал поддерживать некий очаг напряженности. Но это, конечно, мои предположения.
И вот возьмите Казахстан. У нас религиозные ЧП происходят не на исконно религиозном юге, а на развивающемся, богатом нефтью западе. Можно промониторить СМИ и увидеть, что есть, например, интернет-ресурсы, где тема того, что "западный Казахстан зажимают, обижают, притесняют" муссируется день ото дня. Посмотрите обзоры на иноСМИ, их читаешь и поражаешься, как мощно прокачивают эту тему. У нас много данных по социологии, и я могу утверждать, что в прочих регионах Казахстана в ответ возникает недовольство населения этими постоянными жалобами с запада: "Они там что, больше работают, чем мы, что должны больше зарабатывать? Почему в прессе постоянные разговоры о „бедном западе", который недополучает?" Вот какой вопрос возникает. Можно констатировать, что идет конкретное оболванивание людей, и четко просматривается чужой сценарий. Запросто. И этот сценарий, конечно, не добрый.
– Несколько дней назад эксперт из Кыргызстана Кадыр Маликов заявил в интервью нашему порталу, что казахстанская власть не справляется с динамикой роста экстремистских настроений. Что частичная вина за радикализацию лежит на силовых структурах нашей страны, перегибающих палку. Что вновь созданное агентство вряд ли сможет как-то повлиять на ситуацию. Что вы на это скажете?
– Вот с вашей постановкой вопроса я абсолютно не согласна. Власть справляется, пока что, я считаю. Агентство создано, план работ свой определило. Все-таки уровень религиозности в Казахстане, тот, который нам рисуется, он не соответствует действительности. И здесь необходима честная, добротная социология.
– А она есть, честная-то?
– Ее нет. Но она необходима. Важно провести ранжирование, что вот столько человек верующих, столько человек соблюдают все каноны Ислама, а кто просто называет себя мусульманином, но ритуалов не придерживается. Мы должны знать четкую процентовку.
Я не считаю, что все запущено. Наш светский лидер – президент страны свои акценты выставил. В нашем обществе эти акценты имеют огромное значение. Какие-то границы он описал, какие-то форматы задал. Я думаю, что для большей части нашего населения выступление главы государства было знаковым.

Та часть населения, которая уже отрезала низ своих джинсов по щиколотку, как опознавательный знак религиозной принадлежности, они будут продолжать свою работу. Ведь мы не тоталитарная страна, и есть варианты, связанные с выбором, со свободой совести человека. Но я ожидаю, что коли в бюрократический аппарат нашей страны уже поступило описание угрозы и факторов риска, то теперь само государство возьмет этот вопрос на контроль. Кроме того, я думаю, что ДУМК тоже начнет двигаться. Его ресурс не использован до конца, возможности еще имеются.
Есть также различные фонды, которые могут активизировать процесс образования, ликвидации религиозной безграмотности, чтобы повысить уровень знаний населения. В этих
вопросах я оптимист.

Ваш вопрос прозвучал с тональностью "все пропало!". Нет, я так на это не смотрю. Главное сейчас для агентства и для ДУМК – получить аналитическую картину ситуации, создать, выпестовать экспертное сообщество с идеологической составляющей. Я думаю, что они все- таки какие-то выводы делают и уроки пойдут впрок.

07.09.2011
Источник - guljan.org
Категория: Казахстанские военные новости | Просмотров: 492 | Добавил: Marat | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Статистика

Онлайн всего: 6
Гостей: 6
Пользователей: 0
Календарь
«  Сентябрь 2011  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930